Александр Павлович Нилин – не только признанный, но и по-настоящему любимый читателями автор.
Недавно, в преддверии своего юбилея, известный писатель Александр Павлович Нилин с присущим ему юмором рассказал: «Когда мы с супругой Наташей (Наталья Иванова, известный литературный критик) прогуливаемся по Переделкину, экскурсоводы, ведущие группы по поселку, тут же корректируют свои маршруты и устремляются к нам. В такие моменты я ощущаю себя живым экспонатом, и мы поскорее сворачиваем в ближайший переулок».
Популярность Нилина среди экскурсоводов вполне объяснима: Александр Павлович — автор не просто известный, но и искренне любимый многими. Возможно, эта привязанность передается на генетическом уровне, ведь его отец, Павел Нилин, классик советской литературы, написал знаменитую повесть «Жестокость», которую изучали еще в школах. Неудивительно, что сам Александр вырос в легендарном писательском поселке Переделкино, где жили такие мэтры, как Пастернак, Фадеев, Симонов, Чуковский, Кассиль, а позднее — Вознесенский, Евтушенко, Окуджава, Ахмадулина.
Я хорошо помню, как Палыч (так я его фамильярно называю, пользуясь давним знакомством, которое позволяет не учитывать возрастные различия) водил меня по этим «намоленным» писательским местам, словно опытный гид. Он показывал бесчисленные, ушедшие безвозвратно свидетельства эпохи и делился историями, происходившими задолго до моего появления на свет.
С удивлением я узнал, что именно на участке рядом с дачей, где рос Александр, когда-то находился тот самый «Ландышевый клин», воспетый Ахматовой в её стихотворении. Оказалось, у неё был роман с писателем Борисом Пильняком, и она часто гостила у него на даче.
Признаюсь, тогда, будучи спортивным журналистом, меня больше привлекала бы дача вратаря Яшина, нежели дом поэта Пастернака. Однако мы с Палычем, конечно, дошли и до его дома-музея. По пути я услышал невероятную историю о том, как пятнадцатилетний Саша, обучаясь вождению, чуть было не сбил будущего нобелевского лауреата. Мой «экскурсовод» с улыбкой поведал, как Борис Леонидович в последний момент отшатнулся от автомобиля.
«Ты успел затормозить?» — спросил я.
«Нет, просто резко вывернул руль», — ответил Нилин. «Мама, сидевшая рядом, вскрикнула, но, к счастью, всё обошлось».
Родители Саши, по словам Палыча, воспринимали Бориса Леонидовича в первую очередь как обычного дачного соседа, хотя прекрасно осознавали, что перед ними — великий поэт.
Сам Саша дружил с младшим сыном Пастернака, Лёней, и почти ежедневно бывал у них. Однако, даже видя, как Борис Леонидович проходит мимо и приветливо кивает, он никогда не осмеливался заговорить с ним. «Я тогда ещё по-настоящему не знал его стихов», — признался Палыч.
Недавно мы беседовали в преддверии его 85-летия. Я, как и подобает младшему товарищу, поинтересовался самочувствием Палыча. Александр Павлович не поддержал разговор о здоровье, отшутившись: «Мы же не медики». Вместо этого он вспомнил о «золотых» временах, когда выдумывать приходилось не истории, а болезни.
Он рассказал, как однажды засиделся с друзьями до утра в легендарной квартире Ардовых на Ордынке. Внезапно в комнату величественно вошла Анна Ахматова, которая часто там гостила, и спросила:
«Саша, а вы сегодня не идёте в университет?»
Не придумав ничего лучшего, Саша выдал, что плохо себя чувствует. Ахматова любезно поинтересовалась:
«Что с вами?»
«Я, кажется, простудился».
Анна Андреевна посоветовала ему нагреть носовой платок на батарее и приложить к переносице. Студент Нилин, ещё не до конца пришедший в себя после бурной ночи, наивно спросил:
«А почему это помогает?»
На что Ахматова с улыбкой напомнила «мнимому больному»: «Саша, я не доктор, я — лирический поэт».
Как-то раз он сообщил мне о своей поездке в Санкт-Петербург на юбилейные торжества, посвященные Ахматовой. Сразу же он уточнил, что будет там «сбоку припёка», сопровождая свою жену — Наталью Иванову, которая является профессором МГУ, доктором филологических наук и одним из редакторов литературного журнала «Знамя».
Я, со своей «спортивной» памятью, предположил, что в Северной столице он вновь окунётся в воспоминания о бурной молодости. О том, как мчался ночной «Стрелой» в зимний Ленинград в компании лучшего футболиста СССР Валерия Воронина, чтобы там, в ожидании обещанного банкета у директора магазина, сыграть прямо на улице импровизированный футбольный матч обломком кирпича с двумя известными футболистами, переехавшими из Москвы.
Однако, положив трубку, я поймал себя на мысли, что организаторам следовало бы пригласить и самого Александра Павловича. Ведь он мог бы рассказать о тех временах на Ордынке, когда он ежедневно встречался с Анной Андреевной Ахматовой в ныне легендарной квартире Ардовых.
Стоило мне вспомнить Воронина, как перед глазами тут же возникла обложка книги Нилина с изображением легендарного Эдуарда Стрельцова.
В юности я часто читал спортивные очерки Александра Нилина в популярном журнале «Юность». Тогда я ещё не помышлял о журналистике, но меня поражало не столько смелое погружение автора во внутренний мир знаменитостей, сколько то, что его рассказы, балансирующие на грани фола, увлекали не меньше, чем сами спортивные события.
Я и представить себе не мог, что о спортсменах можно писать с такой лёгкостью и остроумием, как это делал Нилин. Полагаю, именно его публикации стали для меня первым толчком к тому, чтобы связать свою жизнь со спортивной журналистикой.
Не уверен, что в полной мере оправдал ожидания Палыча, освоившись в этой профессии, но его самого я неизменно считаю одним из своих главных учителей — и всегда с глубокой благодарностью.
