«Геликон-опера» отмечает 35-летие возвращением к Стравинскому и новой масштабной выставкой.
История «Геликон-оперы», которой исполняется 35 лет, неразрывно связана с именем выдающегося композитора Игоря Стравинского. Театр под руководством тогда еще 22-летнего Дмитрия Бертмана начал свой творческий путь 10 апреля 1990 года именно со спектакля по опере Стравинского «Мавра». На заре своего существования труппа насчитывала всего пять артистов, а оркестр — пять музыкантов. За прошедшие годы театр значительно вырос, пополнился талантливыми исполнителями, обрел собственное здание с полноценными сценами и даже выставочными пространствами, пусть и небольшими. В этот юбилейный год «Геликон-опера» вновь обращается к Стравинскому, представив премьеру оперы «Похождения повесы» и приуроченную к ней необычную экспозицию.
На этот раз внимание приковано к одному из поздних произведений композитора — опере «Похождения повесы». Ее премьере предшествует яркая выставка под названием «Театральный мир И.Ф. Стравинского», которую можно без преувеличения назвать целой планетой, посвященной его творчеству в театре. Экспозиция поражает как многообразием имен знаменитых художников-постановщиков, так и богатством представленных сюжетов. Логика выставки построена таким образом, что посетитель может самостоятельно выбирать свой маршрут изучения. Мы же предлагаем один из возможных вариантов.
Начать знакомство предлагаем с «главной героини» нынешнего сезона, ставшей отправной точкой для создания экспозиции — оперы «Похождения повесы». Впервые в театральном контексте показаны гравюры Уильяма Хогарта из знаменитой серии «Карьера мота». Именно эти работы послужили прямым вдохновением для Стравинского при сочинении оперы. Композитор увидел их 2 мая 1947 года на выставке английских художников в Чикагском институте искусств. Таким образом, произведения изобразительного искусства спустя годы зазвучали на оперной сцене голосами певцов (и это происходило задолго до появления искусственного интеллекта!).
Для тех, кто еще не знаком с сюжетом оперы, на выставке предусмотрены подсказки и пояснения. Важно отметить: не все изображенные на гравюрах сюжеты были дословно перенесены в постановку или воплощены именно так. Сами гравюры необычайно интересны! Например, Лист №5 «Женитьба на богатой старухе» повествует о том, как главный персонаж, Том, вынужден вступить в брак с пожилой девой. Абсурдности этой сцены добавляет тот факт, что свидетелями на церемонии выступают две собачки. На дальнем плане видна несчастная служанка, которая тщетно пытается помешать этому союзу.
Однако театральный мир Стравинского гораздо шире одной лишь «Повесы». Поражает своим размахом палитра имен художников, сотрудничавших с композитором. Среди них такие выдающиеся мастера, как Головин и Бакст с их яркими, запоминающимися работами для балета «Жар-птица»; Наталия Гончарова, чьи эскизы декораций к «Свадебке» представляют собой буйство красок; Сергей Судейкин с эскизами к «Мавре»; а также двое художников под фамилией Бенуа — отец и сын.
На фоне живописных полотен отдельное внимание притягивает изысканное изделие из стекла — настольное украшение в виде «Жар-птицы». Имя создателя этого шедевра нетрудно угадать — это знаменитый Рене Лалик. Оказывается, выдающийся французский мастер декоративно-прикладного искусства был глубоко впечатлен постановкой балета Стравинского «Жар-птица» и под этим впечатлением создал целую серию произведений по мотивам русских сказок, среди которых и данная работа.
Неожиданным и интересным кураторским решением стали два портрета Игоря Федоровича Стравинского, которые встречают посетителей, поднимающихся на выставочное пространство по лестнице. Автором обеих работ является Гавриил Гликман. Живописный портрет изображает композитора босым, опирающимся на трость — весьма смелая, дерзкая работа! Впрочем, и сам Стравинский был известен своим смелым, неординарным характером. Рядом с картиной расположен скульптурный портрет Игоря Федоровича, взгляд которого сквозь стильные круглые очки направлен на всех любителей музыки. Как Стравинский в своей музыке, так и Гликман в изобразительном искусстве были настоящими мастерами эпатажа. Выставка работ Гликмана в СССР в 1986 году вызвала столь широкий и преимущественно негативный резонанс, что художнику в итоге пришлось эмигрировать.
Рассуждая о Стравинском, невозможно не упомянуть Сергея Дягилева, чей портрет, написанный Наталией Гончаровой, также представлен на выставке. К слову об эпатаже и знаменитых «Русских сезонах» Дягилева в Париже, существует пара занимательных историй из жизни. Изначально предполагалось, что музыку для парижских гастролей напишет Анатолий Лядов, который, однако, славился своей неспешностью в работе. Дягилев предложил ему сюжет «Жар-птицы», долго ждал результата, и в конце концов лично навестил композитора, чтобы узнать о ходе работы. Ответ Лядова стал классическим: «А я уже даже купил нотную бумагу!». В результате заказ на «Жар-птицу» перешел к Стравинскому.
Вторая история связана с самим Стравинским и его другим революционным балетом — «Весна священная». Сегодня мы воспринимаем эту постановку как работу лучших из лучших: музыка Стравинского (на тот момент молодого и еще малоизвестного), хореография Вацлава Нижинского, декорации и костюмы Николая Рериха. Но в 1910-е годы премьера в Париже вызвала настоящий грандиозный скандал. Представьте себе европейского зрителя начала прошлого столетия, который прекрасно знает и ценит классический русский балет. Чего он ожидает? Балетных пачек, пуантов, плавных, кантиленных мелодий… А что он получает? Николай Рерих придумал для женских персонажей длинные рубахи с узорчатой каймой, а для мужских — рубахи, остроконечные шапки и порты (широкие брюки), что было крайне далеко от привычных белых трико. Вместо пуантов — онучи (обмотки) и лапти. Хореография Нижинского включала движения с так называемыми в народе «кочерыжками» (прямые, неуклюжие ноги вместо вытянутых носочков), создавая эффект яркой, нарочитой неуклюжести, призванной отразить мир языческой Руси и ритуальных действ. «Вишенкой на торте» стала сложнейшая (особенно ритмически!) музыка Стравинского. Это было поистине взрывное сочетание новаторства. Итог: премьера в парижском Театре Елисейских Полей сопровождалась свистом, криками, бранью, драками между зрителями и даже метанием предметов в сторону сцены. Одним словом, в культурной жизни Парижа тогда произошло настоящее «локальное землетрясение».
