Рукописный «самиздат»: неизведанные главы биографии Сергея Есенина

Критик Сергей Куняев проливает свет на жизненный путь и посмертное признание великого поэта.

В преддверии 130-летнего юбилея Сергея Есенина, «Московский Комсомолец» продолжает серию материалов, посвященных поэту. Важным вкладом в нее стало интервью с Сергеем Куняевым — руководителем журнала «Наш современник», известным критиком и архивистом. В середине 90-х годов, совместно со своим отцом Станиславом Куняевым, он создал фундаментальный биографический труд о Есенине для серии ЖЗЛ. Наша беседа охватывает ключевые аспекты: советскую цензуру, уникальное явление русского рукописного «самиздата», обнаруженные произведения и дискуссию о реальных обстоятельствах гибели поэта.

— Сергей Станиславович, несмотря на то что Сергей Есенин был признанной фигурой в СССР, в серии ЖЗЛ («Жизнь замечательных людей») долго не появлялось его биографии. Чем можно объяснить такую задержку?

— Этот факт объясняется тем, что в советскую эпоху больше внимания уделялось литературоведческому анализу творчества Есенина, а не его биографии. Известный критик Юрий Прокушев планировал написать книгу о Есенине для ЖЗЛ, но так и не реализовал замысел. Поэт Анатолий Передреев, глубоко понимавший жизнь и творчество Есенина, также подавал заявку, но ее отклонили, несмотря на поддержку тогдашнего редактора серии Юрия Селезнева (заместителя главреда «Нашего современника» в 1981–1982 годах). В результате, наша с отцом книга, вышедшая в 1995 году к столетию поэта, стала первой в этой серии. Впоследствии она была переиздана восемь раз и дважды издавалась в других форматах.

— Выходные данные вашей книги упоминают отсутствие «идеологических догм» при ее написании, что в 90-е годы казалось само собой разумеющимся. Однако разве биография и творчество Есенина, который называл себя большевиком, подвергались искажениям в СССР по идеологическим соображениям?

— Биография Есенина полна острых моментов, связанных с его непростыми отношениями с людьми, государственной властью (как царской, так и советской) и правоохранительными органами. Все это формировало сложный фон, требовавший тщательного и деликатного изложения.

Многие воспоминания о поэте и связанные с ним документы десятилетиями не публиковались. В Центральном государственном архиве литературы и искусства, где хранится значительная часть есенинского наследия, долгое время оставались материалы, из которых делались лишь отдельные цитаты.

К слову, наша книга готовилась на протяжении двадцати лет, мы активно искали ранее неизвестные архивные источники, хотя сам процесс непосредственного написания занял менее двух месяцев. И действительно, в то время не было никаких внешних сил, которые могли бы помешать нам создать книгу такой, какой мы ее задумали. К тому же, к тому моменту многие ранее неизвестные факты биографии Есенина уже стали достоянием общественности.

— В СССР существовали авторы, находившиеся под запретом или полузапретом, но, кажется, поэзия Есенина не подвергалась цензурным ограничениям?

— Запрещенных целиком текстов не было. Однако некоторые произведения печатались с небольшими изъятиями. Например, из поэмы «Песнь о великом походе» удалялись «хвалебные» строки с упоминанием имен Троцкого и Зиновьева. Это само по себе вызывало недоумение, ведь имя Троцкого, хотя его и критиковали, не было официально под запретом для печати. Но в случае с Есениным, возможно, не было учтено, что «Песнь…» написана как диалог разных персонажей, и эти голоса принадлежали героям произведения, а не самому автору.

Также цензуре подверглась поэма «Страна негодяев», причем сразу, в отличие от «Песни…», полностью опубликованная в первом четырехтомном собрании сочинений Есенина 1926–1927 годов. «Страна негодяев» вошла в третий том крупных произведений.

В первой сцене поэмы Замарашкин (доброволец, сочувствующий коммунистам) беседует с комиссаром Чекистовым — в оригинале его монолог звучал так:

— Слушай, Чекистов!..
С каких это пор
Ты стал иностранец?
Я знаю, что ты настоящий жид.
Фамилия твоя Лейбман,
И черт с тобой, что ты жил
За границей…
Все равно в Могилеве твой дом.

В ответной реплике Чекистов произносил: «— Ха-ха! Ты обозвал меня жидом!»

Эти строки были изменены, предположительно, Александром Воронским, автором предисловия, и редактором собрания сочинений Иваном Евдокимовым. В итоге получилось так:

Я знаю, что ты еврей,

Фамилия твоя Лейбман…

(Доказательством переделки служат две пропавшие рифмы: «жид» — «жил» и т.д. Впрочем, и после «подчистки» на основании этой и других цитат поэта обвиняли в антисемитизме.)

Слова из ответной реплики, следовавшие за междометием «ха-ха», также были исключены.

Но гораздо более значительной является другая цензурная правка. В предпоследней сцене из монолога бандита Номаха был удален существенный фрагмент:

Пустая забава.
Одни разговоры!
Ну что же?
Ну что же мы взяли взамен? 
Пришли те же жулики, те же воры
И вместе с революцией
Всех взяли в плен…

Самое интересное, что в черновиках Есенина здесь было «И Законом революции всех взяли в плен», но после переделки создавалось впечатление, что «пришедшие жулики и воры» пленили саму революцию и русский народ.

В отечественной печати эта строфа не появлялась до начала 90-х годов.

Также важно отметить, что в прижизненном сборнике «Москва кабацкая» и первом после гибели Есенина многотомнике стихотворение «Снова пьют здесь, дерутся и плачут…» содержало строфу:

Жалко им, что октябрь суровый 
Обманул их в своей пурге. 
И уж удалью точится новой 
Крепко спрятанный нож в сапоге. 

В последующих изданиях от нее незаметно избавились.

— С советским периодом мы разобрались. А что можно сказать о временах Перестройки и 90-х? Активно ли тогда предпринимались попытки преуменьшить поэтические заслуги Есенина?

— Во-первых, в эти годы на авансцену выдвигались совершенно другие литераторы. Во-вторых, после обнародования ряда биографических сведений акцент сместился с образа Есенина-поэта на Есенина-человека.

И этот образ, как выразился один — простите мне резкое определение — недокритик, подавался как «морально небезупречный». Начиная с рубежа 1980–1990-х годов, Сергей Александрович оказался окруженным аурой «моральной небезупречности» — словно вновь возник «Черный человек», с которым он боролся в своей поэзии…

— Зачем после исчерпывающей книги о Есенине понадобилась новая версия ЖЗЛ в исполнении Захара Прилепина?

— Лучше всего на этот вопрос ответили бы сам автор новой биографии и те, кто ее издал. Я не высказываю претензий по поводу появления новой версии — это совершенно естественный процесс, тем более что подобные прецеденты уже были: после уже существующих книг другие авторы брались за ту же судьбу и анализировали ее по-своему.

Но все-таки Есенин — не поэт Прилепина, и это заметно по его книге.

— Если бы финал жизни Есенина не был столь трагически окрашен, получил бы он такую широкую известность? Стал бы в народном сознании вторым поэтом после Пушкина?

— По-моему, так вопрос ставить некорректно. Есенин ещё при жизни пользовался огромной славой. Отклики на его стихи и статьи о нем варьировались в широчайшем диапазоне — от абсолютно восторженных до уничижительных. Однако его ценность как поэта современники прекрасно осознавали.

После его трагической гибели в СССР в 30-е годы было издано всего три книжки, в 40-е — лишь две, причём небольшими тиражами. Тем не менее, Есенин продолжал реально существовать в сознании людей и читательском обиходе благодаря неисчислимому количеству рукописных экземпляров. Это был подлинный народный самиздат: стихи поэта переписывались, передавались из рук в руки и присутствовали во многих домах в виде сделанных от руки копий. Сам русский народ не давал забыть о Есенине!

— Было ли у Есенина к 1925 году ощущение, что основные тексты им уже написаны? Был ли он, как сказала бы Ахматова, «к смерти готов»?

— Есенин был твёрдо убежден, что написал далеко не всё. В последний год своей жизни, когда в поэзии для него, по сути, не оставалось никаких тайн, когда самые простые, многократно использованные мотивы, слова и обороты под его пером обретали первозданную свежесть, он тем не менее стремился заново пережить триумф над сопротивлением материала — как духовного, так и словесного.

Это особенно ярко проявилось в работе над поэмой «Черный человек», которая длилась два года (существовало несколько вариантов поэмы, не сохранившихся до наших дней). Но Есенин не останавливался на достигнутом и искал себя в иных амплуа: планировал перейти на прозу, издавать литературный журнал в Ленинграде… Он постоянно искал новые направления для приложения своих сил.

— Почти сто лет прошло со дня его смерти, 130 лет — со дня рождения Есенина… Есть ли смысл исследователям в наши дни углубляться в уже известные произведения, а не расширять поиск? Остается ли шанс найти ранее неизвестные тексты?

— Конечно, смысл искать есть. Мы точно знаем, что в 1914 году Есенин создал антивоенную поэму «Галки», которая была «зарезана» цензурой Российской империи. Во время поездки в Вологду он пытался издать её там. Текст до наших дней не сохранился, но, полагаю, исследования в архивах, связанных с деятельностью цензурных органов, могли бы принести результат.

В равной степени можно попытаться обнаружить текст юношеской драматической поэмы «Пророк», а также пьесы «Крестьянский пир», написанной для альманаха «Скифы» и затем уничтоженной автором. (При этом пьеса была представлена в печать, и её рукопись может оставаться ненайденной.)

В случае с драмой «Григорий и Димитрий» начала 1920-х годов, которую Есенин написал, как я могу предположить, соревнуясь с пушкинским «Борисом Годуновым», исследователям благодаря поэту-имажинисту Ивану Грузинову известно даже её краткое содержание. Так что определенное поле для деятельности еще остаётся.

— Поделитесь с читателями вашим личным каноном есенинских текстов. Что из созданного им обязательно для вечности?

— Есенин говорил, что его творчество нельзя разделять по периодам, а следует воспринимать как единое целое, посвящённое теме России. Несмотря на это, «золотой набор» его поэзии, который должен быть в «индивидуальной хрестоматии» каждого, состоит из произведений разных лет. Речь идет о стихотворениях из книг «Радуница», «Голуби», от «Певущего зова» до «Пантократора», написанных словно после Апокалипсиса, когда старое небо и старая земля исчезли…

Далее обязательны «Пугачев» и «Страна негодяев», актуальные для любой эпохи. Стоит также вновь перечитать «Анну Снегину», способную многое раскрыть в русском революционном катаклизме. «Сорокоуст», цикл «Исповедь хулигана». Это то, что останется в русской поэзии навсегда.

— Давайте ещё раз проговорим: что же в действительности произошло поздно вечером 27 декабря 1925 года в ленинградской гостинице «Англетер»?

— Заключительный раздел нашей биографии Есенина посвящен детальному анализу газетных статей, материалов следственного дела и набору косвенных улик, которые указывают на то, что он не ушел из жизни добровольно.

Когда книга была издана, я обнаружил воспоминания Николая Минха, который передавал разговор с Николаем Клюевым. Клюев был последним, кто посетил Есенина в номере, и застал там компанию незнакомых ему людей. Эти люди выставили Клюева за дверь, и кто они были, нам до сих пор неизвестно.

Опираясь на заключительную главу нашей книги ЖЗЛ, мы с моим отцом опубликовали статью в двенадцатом номере «Нашего современника» за 2020 год. В ней еще раз подробно изложены все факты и представлена полемика по этой теме с Прилепиным.