Поиск оптимальной денежно-кредитной стратегии государства
В конце XIX века шведский экономист Кнут Викселль первым выдвинул идею о том, что Центральный банк способен управлять уровнем инфляции, как высокой, так и чрезмерно низкой. Он предложил механизм: повышать ключевую ставку для сдерживания излишнего роста цен и снижать её при их значительном падении.
Ведущие мировые экономисты, включая Джона Мейнарда Кейнса и Джона Хикса, считали, что процентная ставка является ключевым инструментом для достижения баланса между сбережениями и инвестициями в экономике. Высокие ставки стимулируют накопления, низкие — инвестиционную активность. Тем не менее, практическое применение этой теории центральными банками началось лишь к концу XX столетия.
До того времени финансовые регуляторы применяли только отдельные меры монетарной политики, например, повышение учетных ставок для ограничения рискованного кредитования. В первой половине XX века преодоление экономических кризисов, таких как Великая депрессия в США или послевоенный спад в Европе, преимущественно лежало на плечах правительств.
Центральные банки начали активно влиять на регулирование национальных экономик с 1970-х годов. Руководители крупнейших ЦБ стали проводить ежегодные встречи для обсуждения глобальных экономических тенденций и своей роли в их регулировании. Наиболее известным из таких мероприятий является симпозиум, проходящий с 1981 года в Джексон-Хоуле (Вайоминг, США). Несмотря на конспирологические версии о его истинной цели, очевидно, что главы центробанков со всего мира приезжают туда, чтобы ознакомиться с видением и стратегиями руководителя Федеральной резервной системы США и перенять передовой опыт.
По данным Forbes, в 1980-х годах ФРС редко использовала процентные ставки для макроэкономического управления. В начале десятилетия инфляция в США значительно возросла из-за увеличения мировых цен на нефть. В ответ, Федеральная резервная система резко подняла ставки до беспрецедентных 20% в попытке обуздать инфляцию. Хотя такая строгая монетарная политика помогла замедлить рост цен, она привела к рецессии и угрозе банкротства многих компаний и банков. ФРС под руководством Пола Волкера столкнулась с сильной критикой со стороны администрации президента Рональда Рейгана, которая настаивала на снижении ставок для стимуляции экономического роста.
Современные подходы к денежно-кредитной политике начали формироваться в начале 1990-х годов, когда Резервный банк Новой Зеландии, а затем Банк Канады, приняли за цель инфляцию в 2% годовых, считавшуюся МВФ оптимальной для развитых экономик. Такой уровень роста цен поддерживает производство и защищает покупательную способность граждан. Для развивающихся стран МВФ рекомендует целевой показатель в 4% инфляции. Этот опыт таргетирования успешно внедрили Новая Зеландия, Канада, а позже и Великобритания, показав, что 2% инфляции комфортны как для потребителей, так и для производителей. Федеральная резервная система США также придерживается этой стратегии; с 1990-х годов её средняя ключевая ставка составляет 5,4%, что исключает необходимость повышения её до критических уровней, наблюдавшихся в начале 1980-х.
Во время глобального финансового кризиса 2007–2009 годов, вызванного крахом крупных американских банков и ипотечных компаний, ФРС реагировала резким снижением ставки по федеральным фондам до почти нулевых значений (0–0,25%). Была запущена программа количественного смягчения (QE), в рамках которой регулятор приобретал у коммерческих банков государственные облигации и проблемные активы для насыщения экономики ликвидностью, стимулируя потребление и деловую активность. Это привело к тому, что после падения ВВП США на 3% в 2009 году, уже в 2010-м наблюдался рост на 2,7%. В период с 2014 по 2023 год ФРС регулярно корректировала монетарные условия, то смягчая, то ужесточая их, для поддержания стабильного роста и контроля над инфляцией.
С 1990-х годов развивающиеся страны по-разному реагировали на внедрение инфляционного таргетирования центральными банками развитых государств. Во время азиатского кризиса 1997–1998 годов только Малайзия применила такой подход, резко повысив ставки для сдерживания инфляции. Другие страны региона, пострадавшие от кризиса, в основном полагались на займы МВФ и стабилизировали цены через валютные интервенции. Например, Южная Корея израсходовала столько золотовалютных резервов на поддержку вона, что крупным корпорациям пришлось призывать сотрудников сдавать золотые изделия государству. Народный банк Китая долгое время избегал таргетирования инфляции, но когда после пандемии страна, ранее страдавшая от дефляции, столкнулась с резким ростом цен, китайский регулятор начал применять эту методику, временно повысив даже учетные ставки для надежных заемщиков.
Президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган неоднократно критиковал западные подходы к регулированию инфляции. В 2024 году инфляция в Турции превысила 60%, выводя страну в число мировых лидеров по этому показателю. Однако в 2025 году турецкий регулятор начал снижать процентные ставки с целью замедлить инфляцию до 24% годовых, что фактически означало переход к инфляционному таргетированию.
Банк России стремится удерживать инфляцию на уровне 4% в год. Однако методы, используемые для этого, часто вызывают критику, поскольку достижение целевых показателей инфляции нередко сопровождается установлением исторически высоких процентных ставок. Например, осенью 2024 года ЦБ РФ поднял ключевую ставку до 21% годовых, начав её снижение только с июня 2025-го. Оппоненты текущего курса российского Центробанка часто напоминают, что в 2000-х годах инфляция была заметно выше нынешних 9% в год, но при этом экономика росла в среднем на 8% и более. Это указывает на то, что тогдашние власти не фокусировались на сдерживании цен, а экономика развивалась быстрее. Ключевая ставка в России (заменившая ставку рефинансирования, не подразумевавшую таргетирование инфляции) начала применяться с 2013 года, с приходом Эльвиры Набиуллиной на пост главы ЦБ. Тем не менее, стоит вспомнить, что отсутствие целенаправленной монетарной политики до этого времени привело к серьезным последствиям для России в кризис конца 2000-х. В 2009 году российский ВВП сократился на рекордные 9%. Выход из того кризиса был обусловлен исключительно высокими ценами на нефть и газ, а не системными мерами стимулирования. Многие отрасли, особенно обрабатывающая промышленность, страдали от хронического недоинвестирования, что привело к их быстрому обрушению в условиях глобальных потрясений (даже без внешних санкций). Эта ситуация стала ясным сигналом: экономическое развитие не должно быть пущено на самотек, и государственная поддержка, включая доступное кредитование, критически важна.
По нашему мнению, идеальная денежно-кредитная политика для России, как и для любой другой страны, должна воплощать принцип, сформулированный Александром Суворовым: «Деньгам по-пустому лежать не надлежит».
Это означает, что оптимальная процентная ставка должна быть такой, чтобы она, с одной стороны, позволяла предпринимателям получать прибыль от инвестиций в собственное дело, а с другой — не препятствовала получению достойного дохода гражданами, предпочитающими хранить средства на банковских депозитах или в высокодоходных облигациях. Иными словами, ставка не должна быть ни чрезмерно высокой, ни слишком низкой. Именно такой уровень ставки величайшие экономисты мира называли равновесным, способным сбалансировать экономический рост, занятость и инфляцию. Таким образом, таргетирование инфляции, безусловно, целесообразно, если существует угроза её выхода из-под контроля. Однако мы считаем, что главной целью монетарной политики должно быть улучшение благосостояния населения. Для Банка России оптимальный диапазон ключевой ставки мог бы составлять 9–12% годовых, что указывает на возможность её дальнейшего снижения.
