В Москве 24 июня прошла церемония прощания с выдающейся народной артисткой РСФСР Валентиной Талызиной. Местом проведения траурного мероприятия стал Театр имени Моссовета, на сцене которого Валентина Илларионовна сыграла около четырех десятков ролей. Здесь она выступала до последних дней, даже когда вынуждена была выходить на сцену в инвалидной коляске.
С самого утра в саду «Аквариум», примыкающем к зданию театра на Большой Садовой, начали собираться люди. К полудню зал театра, рассчитанный примерно на триста зрителей в партере, был практически заполнен, что свидетельствовало о большом количестве желающих проститься с актрисой. Скорбящие поначалу не знали, как быть с принесенными букетами и можно ли приблизиться к открытому гробу. Недоумение развеял ведущий церемонии, сказав: «Подходите, не бойтесь, посмотрите, какая она красивая в своем упокоении».
В своей прощальной речи Ольга Анохина, коллега Валентины Илларионовны по театру, частично повторила свои слова, сказанные ранее для прессы. Однако она дополнила их важными деталями, затронув тему непростого характера ушедшей актрисы. Ольга Евгеньевна провела параллель с Фаиной Раневской, отметив: «Думаете, у Раневской был хороший характер? Ее, бывало, тоже хотелось обойти стороной. Фаина Георгиевна могла меня встретить и сказать вдруг: «А помнишь, ты мне сказала на сборе труппы в таком-то году то-то?».
Тем не менее, ее прямоту, порой доходившую до резкости, никто не отрицал. Режиссер и сценарист Андрей Кончаловский, выйдя к микрофону вместе с Юлией Высоцкой, откровенно признался, что побаивался Валентину Талызину.
«От нас ушла замечательная актриса. Искренний, нелегкий человек, нелегкий, потому что искренний», — сказал Кончаловский. Он добавил, что ее критические замечания всегда воспринимались как оценка талантливого человека, и все «немножко побаивались» ее. Андрей Сергеевич выразил уверенность, что театр «будет жить, но станет другим» после ее ухода, и призвал всех хранить память об актрисе.
На церемонии также были зачитаны правительственные телеграммы и слова соболезнования от Святейшего Патриарха Кирилла, обращенные к близким Валентины Илларионовны. Череда выступлений, поток людей с цветами, снова выступления – так проходило это скорбное прощание.
Валентина Талызина скончалась 21 июня, в день летнего солнцестояния. В этом факте многие увидели особый символизм, указывающий на ее небесный переход. Со дня смерти прошло несколько суток, и, казалось, уже все слова о ее жизни и творчестве были сказаны.
Однако день панихиды позволил открыть новые грани личности этой выдающейся русской актрисы. Коллеги по Театру Моссовета особо отметили ее прекрасное чувство юмора. Об отношении к юмору и критике говорил и Стас Бондаренко, который в 19 лет пришел в театр и сыграл роль сына героини, которую играла Талызина. По словам Бондаренко, хотя для многих критика из уст Валентины Илларионовны была разрушительной, для него она всегда была «созидательной».
Коллеги признали, что молодым актрисам «доставалось от нее». При этом «нашу дорогую старуху» (была приведена именно эта цитата), несомненно, любили все. Ветеран сцены Анатолий Васильев поделился трогательным, почти мальчишеским воспоминанием о том, как он провожал Талызину после спектаклей.
Совершенно неожиданной оказалась история, рассказанная Любовью Руденко из Театра Маяковского. Она поделилась одним из анекдотов из неформального общения друзей Талызиной: анекдотом о смерти старой актрисы, которой снится подруга и приглашает ее на репетицию новой оперы, либретто к которой пишет Пушкин, а музыку — Чайковский. «Знаешь, почему я к тебе вернулась? У меня есть для тебя роль. Репетиция через три дня. Готовься», — якобы сказала подруга во сне.
Подобная история могла бы вызвать смех и аплодисменты в другом месте, но не на траурной церемонии. Протокол прощания предусматривает овации только в один момент: когда гроб выносят из дверей театра к черному катафалку, символизирующему последний путь.
Финальный аккорд этого печального дня был весьма эмоциональным. Когда черно-белый портрет Валентины Талызиной был установлен за лобовым стеклом катафалка, десятки фотографов буквально перегородили путь машине. Они стремились сделать кадр, но это выглядело скорее как символическая попытка задержать Валентину Илларионовну в этом мире, не желая с ней прощаться.
