Ученые по-прежнему не получают удвоенную зарплату, а Минобрнауки предлагает им самим находить источники финансирования для выполнения указа.
В скором времени, возможно, уже в начале октября, наступит решающий момент для директоров российских научно-исследовательских институтов. Заместитель министра науки и высшего образования Андрей Омельчук в июле пригрозил «карой» руководителям, не сумевшим довести среднюю зарплату научных сотрудников до 200% от средней по региону. Это может привести к лишению премий, дисциплинарным взысканиям или даже увольнениям. В условиях, когда реальные расходы на науку снижаются, директоров вынуждают либо превращаться в коммерсантов и просителей, либо сокращать штат, чтобы искусственно увеличить зарплаты оставшимся.
Речь идёт о выполнении майского указа президента Владимира Путина №597 от 2012 года, который предполагал достижение 200% средней зарплаты для научных сотрудников уже к 2018 году. Многие тогда надеялись на прямое удвоение личных доходов. Например, если в Москве средняя зарплата составляла около 80 тысяч рублей, младший научный сотрудник рассчитывал получать не менее 160 тысяч. Однако реальность оказалась иной: зарплаты зависели от квалификации и объёма работы, а министерство отчитывалось средней по институту цифрой.
Поскольку финансирование исследований и разработок в России, как по общим затратам, так и по вложениям в фундаментальную науку относительно ВВП, в два-три раза отстаёт от развитых стран, руководителям НИИ приходится массово переводить сотрудников на полставки. Так вместо обещанного удвоения многие фактически сохранили прежний уровень дохода.
В 2021 году большой резонанс вызвала жалоба молодой исследовательницы Анастасии Проскуриной из Института цитологии и генетики СО РАН президенту Владимиру Путину на низкую зарплату и урезанную ставку. Тогда замминистра Петр Кучеренко объяснил, что повышение касалось не только зарплатного фонда, но и грантов, которые традиционно считались дополнительным доходом. По словам учёных, лишь 30% сотрудников получили прибавку за счёт грантов, а остальные 70% столкнулись со значительным снижением реальных доходов. Многие институты, особенно те, что не относились к первой категории с дополнительным финансированием на оборудование, так и не смогли выполнить президентский указ.
Теперь, спустя годы, Минобрнауки вновь жёстко потребовало выполнения указа.
За комментарием мы обратились к Галине Чучевой, председателю Профсоюза работников Российской академии наук и заместителю директора Фрязинского филиала института радиотехники и электроники им. В.А. Котельникова РАН, профессору РАН.
— Галина Викторовна, почему министерство так обострило этот вопрос именно сейчас?
— Вопрос выполнения зарплатного указа поднимается регулярно. Институты ежеквартально отчитываются по этому показателю, а министерство ежегодно проводит совещания с директорами. Дополнительные средства «на указ» обычно поступают в конце года, но в этот раз их распределили в начале, что позволило подвести предварительные итоги уже после двух кварталов. Оказалось, что статистика улучшилась незначительно, несмотря на увеличение фонда оплаты труда научных сотрудников более чем на 20% по сравнению с прошлым годом, что составило 15,6 миллиарда рублей.
— То есть прибавка составила 20%, а требуется увеличить зарплату до 200%?
— Именно так. Профсоюз РАН выпустил заявление, подчеркивая, что решение проблемы только административными мерами ослабит институты. Мы уверены, что единственный верный путь – это увеличение финансирования государственного задания.
— Почему ответственность за проблему переложена на руководителей институтов, а не на Министерство финансов?
— Конечно, Минфин должен выделять бюджетные средства, достаточные для выполнения решений главы государства. Профсоюз совместно с РАН выступает за увеличение финансирования науки и фундаментальных исследований. Комиссия РАН ежегодно готовит рекомендации правительству и президенту по объему средств на фундаментальные исследования. В этом году Академия наук предложила довести их финансирование до 0,4% ВВП к 2028 году с нынешних 0,145%. Выполнение этих рекомендаций позволит решить ключевые проблемы фундаментальной науки.
— Какова текущая нехватка средств в процентах?
— По нашим оценкам, субсидии на госзадание покрывают финансирование лишь около 50% научных сотрудников и соответствующего вспомогательного персонала. При такой нехватке директор вынужден тратить средства на налоги, коммунальные услуги, общие зарплаты, и на доплаты научным сотрудникам до требуемого уровня бюджетных средств не остаётся. Внебюджетные источники, способные покрыть этот дефицит, есть далеко не у всех.
— Но в министерстве должны понимать, что 20-процентная прибавка при 50-процентном недофинансировании – это крайне мало. Как институты должны выходить из положения?
— Руководителям рекомендовано искать внебюджетные доходы и оптимизировать расходы, вплоть до сокращения административно-управленческого персонала.
— Ранее обещали, что создание ФАНО и Минобрнауки освободит учёных от хозяйственных вопросов. На деле же им, похоже, приходится самостоятельно решать финансовые проблемы. Есть ли примеры разработанных министерствами «бизнес-планов» для НИИ?
— Институты формируют планы работы самостоятельно. Власть стремится снизить зависимость науки от госбюджета. Минобрнауки и РАН прилагают усилия, чтобы помочь организациям привлекать внебюджетные средства. Это включает участие в госпрограммах, конкурсы на создание молодежных лабораторий, обновление техники. Регионы также могут выделять средства. Вводятся налоговые льготы для частных компаний, финансирующих НИОКР (научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы).
Конечно, институты должны учиться зарабатывать, сотрудничая с промышленностью. Наука не может быть замкнутой системой, оторванной от потребностей экономики. Но возможности разных организаций в этом сильно различаются. Коллективам, сосредоточенным на фундаментальных исследованиях, нелегко выстроить диалог с бизнесом. Существуют также серьёзные административные барьеры для сотрудничества бюджетных и коммерческих структур.
— На июльском совещании прозвучала мысль: не стоит принимать научных сотрудников без обеспечения дополнительных источников финансирования. Означает ли это, что молодым учёным нет места, так как нет денег?
— Это определённо снижает привлекательность науки для молодёжи. Руководители институтов, безусловно, стараются привлекать и удерживать талантливых молодых исследователей, но одних бюджетных средств для этого недостаточно. Поэтому мы настаиваем на увеличении финансирования госзадания академическим институтам уже в этом году, чтобы покрывать расходы не 50, а 70% штатных сотрудников.
— Как вообще выполняется график повышения бюджетных расходов на гражданские исследования и разработки до 2% ВВП к 2030 году, о котором президент говорил в 2024 году?
— 11 июня Госдума приняла закон об уточнении федерального бюджета на 2025 год и плановый период 2026–2027 годов. Прогнозируемый объем ВВП на 2025 год увеличен. При сохранении текущих объемов финансирования науки мы не укладываемся в этот график.
— Как тогда строился график увеличения внутренних затрат на исследования и разработки, включённый в Единый план по достижению национальных целей РФ до 2030 года и с перспективой до 2036 года?
— График выстроен довольно необычно. Вместо линейного роста (примерно 0,17% в год) получилась параболическая кривая. В течение трёх лет рост небольшой (0,07–0,11% от ВВП), и только с 2029 года происходит резкий скачок к запланированным 2 процентам – сразу по 0,24% и 0,31%. Неясно, насколько это реально достижимо.
Мы выступаем за линейный рост, который обеспечит последовательное и успешное развитие нашей науки. Иначе начнется деградация, и потом, сколько бы средств ни вливалось, догонять будет поздно. За долгие годы безденежья мы можем растерять кадровый потенциал, утратить компетенции и навсегда отстать от ведущих мировых держав.
