Баритон Эльчин Азизов успешно дебютировал в качестве режиссера и художника-постановщика
Большой театр на Новой сцене стал свидетелем триумфальной премьеры оперы П.И. Чайковского «Иоланта». Зрители выразили свой восторг бурными овациями и возгласами «браво», что, хотя и не редкость в стенах театра, на этот раз достигло особого накала. Основной причиной такого успеха стало исключительное качество постановки. Спектакль был создан народным артистом Азербайджана, баритоном Эльчином Азизовым, который впервые выступил в роли режиссера и художника-постановщика, продемонстрировав глубокое понимание оперного искусства. Эта работа обещает долгую и успешную прокатную историю.
Взрослые ценители оперы помнят как минимум три предыдущие версии «Иоланты». Самой известной из них была постановка 1974 года, которая держалась на сцене более двадцати лет и стала эталоном благодаря блестящему составу, включавшему Тамару Милашкину, Владимира Атлантова и Евгения Нестеренко. Многие тенора, исполняющие партию Водемона, до сих пор ориентируются на Атлантова, следуя даже советской редакции текста, где был смягчен религиозный аспект либретто.
В 1997 году была предпринята новая постановка «Иоланты», которая также оказалась весьма удачной. Она отличалась красивой сценографией Сергея Бархина, чуткой режиссурой Георгия Ансимова и тонкой интерпретацией партитуры молодым тогда дирижером Павлом Сорокиным. Однако в начале 2000-х годов активизировалась радикальная режиссура, и драматические режиссеры, зачастую не понимающие оперные партитуры, но стремящиеся соответствовать «европейским» трендам, стали занимать ведущие позиции. «Иоланта» сопротивлялась дольше других, но и ее настигла эта волна. Так, в 2015 году появилась постановка Сергея Женовача и художника Александра Боровского, отвечающая тогдашним модным тенденциям. Спектакль, однако, спасли артисты и музыканты: дирижер Антон Гришанин, Игорь Головатенко в роли Роберта, прекрасная Иоланта в исполнении Екатерины Морозовой и сам Эльчин Азизов, который тогда пел партию Эбн-Хакиа.
В текущей постановке Азизов взял на себя обязанности режиссера и художника по костюмам. Маэстро Гришанин вновь занял дирижерский пульт, а Игорь Головатенко снова блестяще исполнил партию Роберта, вызвав такой восторг, что зрители едва не заставили его бисировать. Пожалуй, это первый случай, когда Новая сцена, изначально созданная для экспериментов, полностью утвердила торжество традиции. В свете современных событий в музыкальном театре, именно традиционное прочтение материала сегодня воспринимается как смелый новаторский эксперимент. Публика и критики настолько привыкли к разнообразным интерпретациям и изыскам, что буквальное и глубокое осмысление первоначальных замыслов становится настоящим открытием.
Именно такое прочтение гениальной партитуры Петра Ильича Чайковского на великолепное либретто его брата Модеста предложил Азизов. Он представил историю прозрения не как результат успешной медицинской операции, а как глубокое, осознанное и выстраданное обретение Света и веры. На сцене разворачиваются два мира: один – тревожный, сумрачный лес с колышущимися кронами вековых деревьев под темными облаками. Затем он сменяется волшебным, сказочным миром – узнаваемым, но при этом остающимся в сфере творческой фантазии. Великолепный замок, обилие цветов, фонтан (хотелось, кстати, чтобы в какой-то момент из него забили струи воды). Художник Альона Пикалова, следуя замыслу режиссера, создала поистине райскую атмосферу вокруг Иоланты. Костюмы, разработанные самим Азизовым, словно возвращают к тем временам, когда певцы имели право создавать свой образ (как, например, Шаляпин в «Мефистофеле» Бойто). Эти костюмы не просто богаты и красивы; они поразительно гармоничны по цвету, отделке, оттенкам парчи и шелка, золота и других материалов, вызывая желание детально рассмотреть каждый наряд – ни одно платье не повторяется.
Партию Иоланты исполнила молодая, изящная и нежная обладательница прекрасного сопрано Полина Шабунина. Её сцена с Водемоном – блестящая актерская и вокальная работа Бехзода Давронова – в которой рыцарь осознает слепоту девушки, трогательна до слез. Артисты без излишних деталей, мимики или жестикуляции, достигают абсолютной психологической достоверности в строгих рамках классического оперного жанра.
Игорь Головатенко, как уже упоминалось, покорил публику знаменитой арией «Кто может сравниться с Матильдой моей». Эта ария всегда вызывает бурный отклик, стоя в одном ряду с такими оперными шлягерами, как Una furtiva lagrima, Casta Diva или хор евреев из «Набукко». Но здесь произошло нечто особенное – Игорю Головатенко пришлось сдержать неистовство зала элегантным рыцарским жестом, что вызвало новую волну восторга у зрителей. Давронову пришлось непросто: как на фоне бешеной энергии «Матильды» прозвучит его нежнейшая, созерцательная ария «Погружена в покой полночный, любовь во мне, мечтая, спит…»? Но все сложилось превосходно, и тенор также был встречен не меньшим количеством аплодисментов и криков «браво».
Почему это так значимо? Прежде всего потому, что Азизов, будучи сам оперным певцом, построил свой спектакль таким образом, чтобы создать оптимальные условия для существования артистов на сцене. И это ничуть не в ущерб театральности: постановка совершенно не похожа на «концерт в костюмах». Напротив, отсутствие надуманных «мотиваций» или неудобных мизансцен раскрывает подлинное актерское мастерство певцов. Именно так существует на сцене Михаил Казаков в роли – именно в роли, а не просто в партии – короля Рене. Он создает по-настоящему трагический образ отца, осознающего свою вину перед дочерью. Но в этом нет ничего обыденного – Казаков и весь ансамбль артистов играют высокую трагедию.
Каждый солист здесь демонстрирует точность и мастерство – Александр Краснов в партии Эбн-Хакиа, Светлана Шилова в роли Марты. Особого упоминания заслуживает артист Молодежной программы Кирилл Сикора в роли Альмерика. Вспоминается, что нынешний Водемон Бехзод Давронов когда-то также начинал с этой небольшой партии. Есть все основания полагать, что Сикора вскоре будет исполнять ведущие партии.
В пассионарной стихии живет и оркестр под управлением Антона Гришанина. Все звучит масштабно, отчетливо, наполнено яркими контрастами. Соло сыграны виртуозно, выразительно и сочно звучат эпизоды, исполненные медной группой. И, безусловно, все это полностью соответствует музыке Чайковского, которому совершенно не свойствен бытовой «психологический» реализм.
