Частные откровения безработного
Корень разочарования
Моя жизнь сложилась непросто, и причина тому была не столько во внешних обстоятельствах, которые чаще всего были ко мне благосклонны, сколько в моей склонности пристрастно выискивать и подмечать пороки, изъяны и бездны в человеческих душах. Открытые и скрытые проявления глумливой несправедливости глубоко ранили мою чувствительную натуру. Сосредоточившись на негативе и коллекционируя человеческие несовершенства, я негодовал: почему мои современники — потенциально добрые, умные, способные на прекрасное — не соответствуют своему высокому призванию, почему они погружаются в мелкие грехи и поддаются крупным порокам стяжательства, измены, лжи, алчности, не стесняясь демонстрировать ненависть и полыхать злобой?
Ужасающая сущность этих существ (или, может, все же порождений?), которые, казалось бы, должны были стремиться к совершенству (согласно логике и Божественному замыслу), заставляла меня подозревать (и в итоге прозревать): эти волшебные создания, не спешащие стать лучше, в отместку за неисполненные желания подвергают друг друга и окружающих (включая меня) издевательствам. Они готовы (и только ждут удобного случая) уничтожить своих супругов, конкурентов, соперников. Нужно быть совершенно безумным, чтобы вытворять то, что они придумывают…
Я ничуть не сгущаю краски и не обвиняю никого публично, но пытаюсь нащупать и извлечь корень этого извращения — не умозрительный, а подлинный, реальный, отвратительный, который обнаруживает: лицемерие — это норма, а жестокость — обыденность. Даже самые любимые, дорогие и близкие, кого мы считаем кристально чистыми, находят радость в оскорблении, унижении и мучительстве тех, кто не может им сопротивляться.
Кино и театр, если и затрагивают подобные темы, то лишь вскользь, спеша обойти стороной это зловонное наслоение, боясь увязнуть в смердящей скверне, изображая и раскапывая этот моральный могильник карикатурно, гротескно, поверхностно, не всерьез — подобно тому, как в третьей части «Крестного отца» дряхлый старик ластится к персонажу Аль Пачино, одновременно отдавая приказ о его устранении…
Из волонтерского отряда, спасавшего животных в вырубаемых лесах, я благодаря жене (она устроила своего неумелого и неудачливого мужа в банк, основанный ее знакомыми) получил должность референта-аналитика при директоре, который на работе никогда не появлялся.
Если бы клиенты, доверившие свои сбережения этой финансовой структуре (объективно — проходному двору), видели, в каких условиях, кем и как заботятся о приумножении их капиталов, они испытали бы шок и бегом помчались бы изымать свои вклады.
Казалось бы, умиротворяющий шелест купюр (сотрудникам в этом тихом, но отнюдь не скучном заведении платили немало), отсутствие эмоциональных потрясений и прямых контактов с давящими на психику вкладчиками (с ними предпочитали общаться дистанционно, так легче было обманывать) должны были бы успокаивать самые буйные амбиции — живи в блаженстве, процветай, не зарься на непомерные куски, которые застрянут в глотке! Но даже в этой безветренной, безмятежной гавани нашлось (я, по крайней мере, сумел обнаружить) множество поводов получить неприятные удары.
С первого взгляда я понял: моя начальница (главный заместитель директора) состоит в любовной связи с водителем своей личной гоночной «Ламборгини». Эту роскошную даму подражали ее коллеги — обычные, шикарно одетые, блистающие бриллиантами бухгалтерши.
Банк, хоть и не самый крупный, но считавшийся одним из наиболее солидных в частном секторе, негласно аккумулировал средства нескольких министерств, поглощал государственные дотации, распределяемые пенсионным фондом, по сговору с коррумпированным руководством мелких региональных кредитных контор вытягивал их значительные активы, не пренебрегая взносами средних промышленников-бизнесменов. Их анонимными вкладами манипулировали упомянутые мной «амазонки бальзаковского возраста» (хотя и не столь привлекательные, как описанные писателем пикантные француженки), которые раньше и не мечтали о сногсшибательных дивидендах и королевской жизни, а теперь ловко обманывали простаков и легально присваивали миллионы, а нелегально похищали миллиарды. Они наперегонки загребали деньги кто во что горазд, сходя с ума от золотого дождя, обрушившегося на их седеющие головы. Обвешанные ожерельями, сияющие золотом и платиной, они пускались во все тяжкие: покупали особняки, автомобили престижных марок, ездили в Ниццу и на Сейшельские острова, меняли молодых любовников (в основном из числа охранников), раз в месяц делали подтяжки лиц и корректировали животы и обвисшие бедра, выгоняли надоевших, ставших неугодными нищих мужей, не отвечавших возросшим запросам этих «искочевряжившихся» нимф…
Макияж, косметика, хирургическое омоложение могут обмануть (и то лишь ненадолго) самого человека, но никак не сторонних наблюдателей: дорогостоящие процедуры не отменят возрастного увядания и не изменят природу интимного влечения; эти дамы наглядно брюзжали, старели, а их очевидными слабостями пользовались те, кто хотел быстро урвать выгоду…
Банк уверенно двигался к банкротству и разорению. Я пытался обратить внимание своих работодателей на грядущий крах и день ото дня расширяющуюся пропасть бедственного положения, но предотвратить беду было невозможно: до находившегося за границей хозяина дозвониться не удавалось, он был недосягаем… И остался недосягаем для правосудия, когда начались судебные разбирательства, обыски, привлекли рыдающих матрон (наделенных правом финансовой подписи). Их особняки и автомобили конфисковали (для латания зияющих дыр и возмещения протестованных потерь), бедняжки срочно распродавали нахапанное, а тем махинаторшам, кто не смог откупиться, грозили внушительные тюремные сроки.
Банальная схема: расчетливые и дальновидные мошенники заранее планируют этапы и масштабы хищений и заблаговременно скрываются, а отдуваются за них недалекие временщики, нанятые для принесения в жертву.
Экзотическое путешествие
Мое экономическое (в дополнение к уже полученному техническому) образование (впереди ждали еще педагогическое и гуманитарное укрепление) я получил благодаря второй жене, дочери владельца вещевого рынка: тесть-главарь предопределил мою переориентацию на коммерческую стезю, разогрел во мне (хотя и ненадолго) страсть к наживе и карьерный аппетит.
Ушлые дельцы того рода только и делают, что оказывают друг другу взаимные услуги и подсчитывают проценты ответных «реверансов». Меня обязали присягнуть высокому рангу и материальному достатку статусной супруги и ее семейства. Поскольку девушка мне нравилась, я согласился. Полагая, что меня сделают минимум управляющим овощебазы или сторожем продуктового склада, а может, даже подручным ее отца, важной фигуры в системе взаимозачетов, пересортицы, недовеса и недолива, усушки и утруски.
Но амбиции тестя простирались до небес: сфера внешних сношений и межгосударственного товарооборота… Я поступил в академию коммерции. Изнывая на лекциях, я прикидывал: куда бы поехать? В Голландию? Сингапур? Мексику? Монголию? Тунис? Лаос? Бирму?
Мною после свадьбы овладела нетерпеливая тяга к смене обстановки. Однако условие любого продвижения — постепенность: первый заграничный бросок должен был состояться в страну третьего мира. Непременно отсталую. Чтобы работа не казалась манной небесной.
Меня направили в чрезвычайно нищую провинцию. Поселили (как родственника влиятельного бонзы, то есть не по чину) в резиденции посла. Возили на джипе, за рулем сидел атташе по культуре.
Я держался свободно: слонялся по улицам, посещал талат — огромный базар, где продавалось и покупалось все (некий симбиоз блошиного и колхозного рынков); бутерброд с колбасой непонятного происхождения стоил в четыре раза дороже рюмки рисовой водки. Бананы ничего не стоили. Ими я и закусывал.
Слух о моем разгильдяйстве достиг высоких кругов, откуда меня командировали. Меня отчитали и заперли в тесный гостиничный номер, запретив покидать «резервацию». Я, вместе с прочими «невольниками» торгпредства, стал ездить на работу и обратно в раздолбанном автобусе. Потянулись тягомотные дни. Ни посетить экзотический талат, ни побродить по пыльным дорогам среди волов и коз… Из окна своей коморки я тоскливо смотрел на сиявший ночными огнями раскинувшийся по другую сторону длиннющей реки Меконг Таиланд и мечтал — нет, не о пучине публичных домов и растлительных соблазнов, а просто — о загуле.
Вместе со мной в автобусе подпрыгивала на ухабах смазливенькая секретарша очкастого заведующего отделом экспорта сельскохозяйственного инвентаря. Я положил глаз на эту «куколку». Мы обитали в схожих каморках, на разных этажах. Она не отвечала на заигрывания, но однажды шепнула: «Вечером к тебе придут». Я не расслышал: она сказала, что она придет? Или кто-то придет? На всякий случай приготовился к визиту, купил фрукты и бутылку самогона.
Когда стрелки часов совпали в полуночном «соитии» — одна по-мужски «покрыла» другую — я понял: подобного слияния с «куколкой» в ближайшие часы не произойдет. Хватил зловонную стакашку и занюхал пиджачным рукавом. Тут в дверь громко постучали. Явились возивший меня на джипе советник, шифровальщик секретной части (такая есть в каждой дипмиссии) и завхоз посольства. Втроем они, не сговариваясь, ломанулись в ванную (будто собирались принять совместный душ), распахнули шкаф, не поленились откинуть покрывало и заглянуть под кровать. Сунулись даже в чемодан.
Через несколько дней выяснилось, чем был вызван этот досмотр: проворная девушка закрутила роман со шведом, поставлявшим местным аграриям комбайны, и в одном из них он вывез ее в неизвестном направлении.
Меня привлекли к поиску, благодаря чему я получил возможность снова наведаться на базар. И тут уж меня срочно отправили домой, к жене. Наверное, из опасения, что я найду беглянку и присоединюсь к ней.
