Экономист Олег Буклемишев оценил риски и перспективы российской экономики во втором полугодии 2025 года.
Начало второго полугодия 2025 года для российской экономики ознаменовалось тревожными макроэкономическими показателями за период с января по июнь. Месячные темпы роста промышленного производства едва достигают 1%, бюджетный дефицит уже достиг годовой отметки в 3,7 трлн рублей (1,7% ВВП), а нефтегазовые доходы составили лишь 4,7 трлн рублей, что почти на 17% меньше, чем за аналогичный период 2024 года. Возникает ощущение, что все ключевые отрасли, включая финансовый сектор, сырьевой комплекс и оборонно-промышленный комплекс, стоят на пороге значительных изменений. Куда будет двигаться российская экономика? Эти и другие вопросы мы обсудили с Олегом Буклемишевым, директором Центра исследования экономической политики МГУ.
— Оценки текущего состояния российской экономики в правительстве расходятся. Если глава Минэкономразвития Максим Решетников считает, что страна находится «на грани рецессии», то министр финансов Антон Силуанов предпочитает называть это «плановым охлаждением». С какими же реалиями российская экономика встречает вторую половину года?
— Несомненно, российская экономика переживает не лучшие времена. Тем не менее, суть этой дискуссии о рецессии мне не до конца ясна. Хотя формально рецессия определяется как два квартала подряд снижения производства, ее точное выявление требует времени, и в условиях быстро меняющейся ситуации и высокой неопределенности усредненные количественные оценки текущего положения кажутся мне второстепенными. Гораздо важнее анализировать системные изменения, определяющие будущее экономики. В ее структуре наблюдается узкий, но быстрорастущий сектор, прямо или косвенно связанный с оборонно-промышленным комплексом, в то время как другие промышленные сегменты демонстрируют стагнацию или спад. Эта «двухскоростная» модель, по моему мнению, является ключевой характеристикой текущего экономического развития.
Вопрос: Чем Россия будет торговать с миром?
— Какие ключевые проблемы вы видите в отечественной экономике?
— Одним из наиболее чувствительных аспектов стало бюджетное финансирование, а именно дефицит бюджета. Это, пожалуй, основной показатель устойчивости текущей экономической модели. Дефицит указывает на неспособность экономики функционировать в столь интенсивном режиме бесконечно долго. Его покрытие возможно либо за счет будущих заимствований, либо путем использования накопленных ранее резервов. Однако большая часть наших резервов уже исчерпана. В долгосрочной перспективе вызывают опасения другие, еще более острые вопросы, например, технологическое развитие. Из-за масштабных западных санкций Россия находится в состоянии частичной изоляции, что существенно ограничивает приток иностранных инвестиций и доступ к передовым технологиям. Ошибочно полагать, что мы сможем самостоятельно производить все необходимое или полностью получать это из Китая, поскольку наш ключевой партнер не обладает всеми компетенциями и не готов делиться всем, что у него есть. Еще один открытый вопрос: за счет чего Россия планирует обеспечивать свою конкурентоспособность на мировом рынке? Если ранее основой были сырьевые ресурсы и некоторые советские наработки (например, в области вооружения), то сейчас ситуация кардинально меняется из-за санкций, трансформации глобальной экономики и перехода на возобновляемые источники энергии. Понимание того, как и чем мы будем торговать с остальным миром, намного важнее, чем текущие показатели инфляции или даже размер бюджетного дефицита.
— Между тем за январь–июнь дефицит составил 3,7 трлн рублей, достигнув планки годового прогноза в 1,7% ВВП. Ряд экспертов предполагает, что к концу года он еще вырастет. Каковы перспективы его покрытия, учитывая, что самые большие траты традиционно приходятся на конец года?
— Вопрос достаточно важен, хотя явной угрозы бюджету, казалось бы, нет. Часть дефицита будет профинансирована за счет средств Фонда национального благосостояния (ФНБ), часть — за счет увеличения государственных заимствований, а также, по сути, за счет повышенной инфляции. У Министерства финансов есть различные рабочие варианты для сокращения этой «дыры». С одной стороны, бюджетные расходы высоки, и их необходимо урезать, однако отсутствуют данные о распределении этих расходов по функциональным статьям, что затрудняет понимание причин роста дефицита — связан ли он только с оборонными тратами или с чем-то еще, например, с компенсациями по льготным кредитам. С другой стороны, проблемы существуют и с доходами, особенно нефтегазовыми: они снижаются не только из-за санкционного давления и сокращения экспорта, но и из-за текущего валютного курса. Кроме того, замедление российской экономики приводит к недополучению ненефтегазовых доходов. Таким образом, прогнозирование будущих параметров бюджетного дефицита сродни гаданию на кофейной гуще.
— В конце апреля параметры бюджета были пересмотрены, дефицит повышен с 0,5% до 1,7% ВВП. Этим дело ограничится?
— Этот скорректированный вариант уже устарел, и, вероятно, его придется пересматривать снова. В текущих условиях консолидация бюджета неизбежна, и под ударом оказались важные статьи расходов, в частности, связанные с технологическим развитием. Проблема усугубится, поскольку остаток ликвидной части Фонда национального благосостояния стремительно сокращается. Даже если изменить цену отсечения по нефтегазовым доходам, восполнить ФНБ до уровня 2021 года (общий объем — 13,8 трлн рублей, ликвидная часть — 8,5 трлн рублей) уже не получится. Необходимо в первую очередь покрывать текущие бюджетные расходы, прежде чем откладывать что-либо на будущее. Следует честно признать: текущие события подталкивают нас к смене самой экономической модели. Невозможно бесконечно сокращать другие статьи расходов. Что остается? Повышать налоги? Да, можно, но это опять же приведет к еще большему замедлению экономики.
Блицкриг в борьбе с инфляцией не удался
— По заявлениям ряда российских промышленников и депутатов Государственной Думы, сверхвысокая ставка Центрального Банка душит реальный сектор экономики. Критика в адрес Банка России, звучащая с осени прошлого года с высоких трибун и на различных форумах, не ослабевает. В какой степени она оправдана?
— На мой взгляд, эта критика далеко не в полной мере оправдана той степенью, которой обычно руководствуются оппоненты Банка России. По моему мнению, ЦБ допустил одну серьёзную ошибку при формировании текущей стратегии: он переоценил свои возможности в борьбе с инфляцией, не полностью учтя новую структуру российской экономики, которая усложняет его действия по сдерживанию роста цен. При появлении первых признаков инфляционного роста Центральный банк решил, что резкое ужесточение денежно-кредитной политики позволит достичь намеченной цели (таргета) уже через полгода. Однако этот блицкриг не увенчался успехом — в условиях искажённой экономической структуры и продолжающейся бюджетной экспансии нельзя было рассчитывать на столь быстрый результат.
Затем регулятор начал снижать темпы, по крайней мере, в части сроков достижения цели, но откатывать ставку назад уже было невозможно: это привело бы к формированию неверных ожиданий. Экономика России такова, какова она есть, и для подавления инфляции необходимо поддерживать высокую ставку достаточно долгое время. Поэтому на сегодняшний день мы находимся в своеобразной «вилке» между в целом стратегически правильной денежно-кредитной политикой и изначально ошибочным посылом на достижение скорого результата.
Сбалансированная монетарная сфера — это абсолютно необходимое условие для будущего экономического развития. Однако действовать можно было иначе: более мягко и с другим временным горизонтом.
— В последнее время с высоких трибун всё чаще звучат призывы к Центральному Банку РФ повысить целевой показатель по инфляции до 7–8%. Стоит ли это делать, и достижима ли инфляция в 4% в обозримой перспективе? К слову, за первую неделю июля инфляция подскочила сразу на 0,79% в результате повышения тарифов ЖКХ.
— Этот недельный скачок был ожидаем. Но по большому счёту, в месячном выражении базовая инфляция продолжает замедляться, если не брать в расчёт тарифные и высоко волатильные компоненты. Думаю, при продолжении нынешней денежно-кредитной политики (в некотором смягчённом варианте) инфляция должна будет снижаться, если не будет новых фискальных «взрывов». До сих пор рост бюджетных расходов подкреплялся из ФНБ. По сути, деньги из прошлого перетаскивались в сегодняшний день. И получалась сверхконцентрация расходов в одной точке. Но впредь такого, по всей видимости, не получится, а значит, от фискального фактора не приходится ждать большого воздействия на инфляцию.
Что касается корректировки таргета, то эта простая мера не решит сложную проблему, корни которой лежат глубоко в структуре экономики. Давайте задумаемся и о сигнале, который ЦБ пошлёт окружающему миру, если поменяет таргет. По сути, это станет свидетельством его капитуляции, признанием того, что регулятор не способен свести инфляцию к 4% и что инфляционный фон постоянно будет выше. Соответственно, и 7–8% могут оказаться не последним рубежом. Напомню, что нынешний таргет введён в ходе кризисных событий 2014 года, когда и нефть подешевела, и курс рубля просел достаточно сильно. Если Банк России, далеко не самый слабый элемент в отечественной системе госуправления, повысит таргет, это будет означать, что ситуацию он оценивает как более критическую, чем в 2014-м.
Однажды пружина разожмется
— Какие внешние риски для нашей экономики следует считать наиболее опасными: санкции, замедление мирового ВВП, снижение цен и спроса на нефть, тарифная политика Трампа?
— Несомненно, всё это важные факторы, связанные с текущим моментом. Но, повторяю, необходимо определиться с перспективой, с тем, как Россия в долгосрочной перспективе собирается взаимодействовать с глобальной экономикой, составляя не более 3–4% от её величины. Действия администрации Трампа, новые санкции, неопределённость на экспортных рынках, снижение цен на углеводороды — всё это элементы общей картины, заставляющей задуматься о завтрашнем месте и роли нашей страны в системе мировой торговли и разделения труда. Сейчас мы вынуждены жить, по сути, чуть ли не ежедневно подстраиваясь под постоянно меняющуюся ситуацию. Вся экономика не может долго находиться «в бегах», как те же танкеры российского теневого флота, постоянно меняющие маршруты, контрагентов и точки дислокации. Рано или поздно речь должна зайти уже не о текущем управлении рисками, а о долговременных механизмах функционирования.
— Что происходит с рублём? Разговоры о том, что он переукреплён и что «со дня на день» курс развернётся, идут примерно с марта…
— Аналитики Bank of America признали рубль «самой успешной валютой 2025 года», что, казалось бы, должно радовать, но непонятно, что с этим теперь делать. Тема обменного курса рубля по отношению к доллару США весьма значима, поскольку связана с национальными издержками. Но на это государство в нынешней ситуации не в состоянии повлиять: необходимые инструменты отсутствуют как у Центрального банка, так и у других федеральных ведомств. Допустим, мы хотим ослабить курс, а дальше-то что? Запасов резервной валюты в распоряжении властей нет, финансовая система функционирует в полуизолированном от мира режиме. Понятно, что рано или поздно рубль начнёт ослабевать, независимо от чьей-то воли: он просто не может укрепляться в условиях стагнации, высокой инфляции, продолжающегося геополитического давления. Чудес не бывает! Однажды пружина разожмётся в обратную сторону по тем или иным причинам, и чем дольше продлится нынешняя курсовая аномалия, тем печальнее могут оказаться последствия.
— А какой рубль сейчас более выгоден российской экономике: крепкий или слабый?
— Сюжет с рублём — это тоже один из элементов функционирования экономики России во внешнем контуре. Из-за неопределённости частный сектор не начинает новые проекты и не импортирует инвестиционные товары, а потребители также не стремятся наращивать покупки зарубежных товаров и услуг. Например, у автодилеров скопилось полмиллиона нераспроданных машин, из которых 350 тысяч — китайские. Причина очевидна: ценовые и налоговые накрутки делают как российские, так и китайские автомобили запредельно дорогими для основной массы граждан. Это лишь одно из многих свидетельств того, что потребительская модель перестала вести себя привычным образом.
Между тем, спрос со стороны домашних хозяйств составляет половину национального ВВП — это главное в вопросе о текущем экономическом росте, о том, как люди представляют своё финансовое и экономическое будущее, с чем они готовы мириться, а с чем нет. Решать все задачи необходимо в комплексе, а не по отдельности — инфляция, курс, дефицит бюджета, кадровый голод… Нужен системный подход, а его пока не заметно.
