Артист рассуждает о том, что сегодня для него означают такие понятия, как «свобода» и «ограничения».
Если деятель искусства сумел открыть собственный уникальный стиль в театре, это, безусловно, делает его частью истории. Актер и музыкант Владимир Панков, выпускник ГИТИСа, который ввел в обиход термин Soundrama, еще будучи молодым, двадцать лет назад занял свое место в истории театрального и музыкального искусства. Его Центр драматургии и режиссуры на Соколе давно стал известным местом для ценителей. А теперь этот камерный театр на Соколе незримо связан с прославленным столичным «Ленкомом». Время пролетело незаметно: некогда молодой и смелый руководитель теперь стал признанным мастером. Сегодня Владимир Панков отмечает свой пятидесятилетний юбилей.
Стиль Панкова — это всегда смешение множества элементов. На его сцене много актеров и музыкантов. Под его руководством современная пьеса или небольшой классический рассказ могут превратиться в настоящую симфонию. В его постановках слово настолько гармонично сливается со звуком, а звук со словом, что невольно задаешься вопросом: как они вообще существовали друг без друга раньше? Они существовали, и вполне спокойно, до появления Владимира Панкова с его уникальным подходом, включающим редкий фольклор, собранный им в экспедициях, необычные музыкальные инструменты и удивительное умение слышать слово на разных языках. Используя все это, он интерпретирует старые и новые тексты, создавая спектакли, о которых говорит весь театральный мир Москвы.
Не будучи физиком или математиком, он на практике доказал относительность пространства. Огромные по замыслу постановки могут прекрасно существовать на небольшой сцене. Он задействует каждое измерение, каждый квадратный, а порой и сантиметр пространства. Многочасовые спектакли (например, «Скоморох Помфалон» в Центре драматургии и режиссуры длится почти шесть часов) пролетают так быстро, что не успеваешь опомниться, как наступает финал.
Не одно поколение его учеников освоило Soundrama и стало по-настоящему разносторонними артистами. А ему всего пятьдесят. Он по-прежнему энергичен, подвижен, лишен какой-либо напыщенности, которая часто сопровождает признание. Внешне он все еще похож на мальчишку, но мудр, как человек, постигший нечто глубокое, чему безоговорочно доверяют те, кто идет за ним.
Сейчас он готовит свою первую постановку на большой сцене «Ленкома». Разумеется, это будет масштабный спектакль, задействующий всю труппу — «Репетиция оркестра» по сценарию Федерико Феллини. Выбор Феллини неслучаен: для Панкова жизнь — это своего рода большой оркестр с его непостижимой клоунадой, где свобода может оказаться несвободой. Об этом, в частности, мы беседуем с Владимиром Панковым.
— Владимир, что для вас сегодня означают понятия свободы и ограничений?
— Свобода невозможна без ограничений. Свобода требует баланса. Нужно постоянно балансировать, как на канате, иначе она легко превращается во вседозволенность. Именно в рамках ограничений свобода проявляется и обретает особую ценность.
— В чем заключается ответственность художника?
— Я бы сформулировал это иначе: допустимо ли в искусстве абсолютно все? Нет, не все. Если я могу представить своего отца, мать, своих детей в этой художественной ситуации или образе — значит, это решение приемлемо. В противном случае — нет. Вот принцип, который для меня служит своего рода сдерживающим фактором от скатывания во вседозволенность, пошлость и тому подобное.
— Музыка важнее слов? Ведь события последних лет, происходящие по всему миру, показывают, что слова порой ничего не стоят?
— Мне все же кажется, что слово первично. И это говорит человек, который активно занимается музыкой. Потому что музыка и слово для меня — это практически одно и то же.
Но если говорить о слове, которое ты даешь и которое держишь, оставаясь верным ему, — это те ценности, которые должны прививаться через воспитание, через педагогику. Если родители не держат свое слово, то и ребенок, скорее всего, не будет. То же относится и к учителям. Нельзя просто «научить» детей, потому что они запоминают, какой человек ты сам. Мы ведь все в какой-то степени отражаем друг друга. На человека во многом влияет круг общения. Этот круг тоже занимается воспитанием.
— Если бы у вас была возможность отключить слова, воспользовались бы вы ею? Возможен ли мир без них?
— Мне кажется, это вопрос скорее философский. Это было бы возможно, только если бы люди достигли такой степени единения, что могли бы просто помолчать вместе. Ведь бывает такое, когда рядом есть человек, с которым комфортно молчать, потому что все ясно без слов. Но важно помнить: «В начале было Слово, и Слово было у Бога».
— Вам снятся мелодии?
— Сам по себе сон — это, по большому счету, тоже своего рода музыка. Это вибрация.
— Актеры нового поколения: можно ли считать их жертвами соцсетей и искусственного интеллекта? Как это влияет на театр и профессию актера?
— Новое время — это уже свершившийся факт. Человек развивается вместе с ним. Искусственный интеллект — данность, цифровизация — данность, и мы никуда от этого не денемся. Как когда-то появились джаз, рэп. Я бы не сказал, что они именно «жертвы». Конечно, появление цифровых технологий и соцсетей принесло и трудности — например, многие не готовы нести ответственность за свои слова, можно сказать что угодно, нагрубить кому угодно и остаться безнаказанным. Пожалуй, самое страшное в этом — безответственность за сказанное.
— В чем, на ваш взгляд, проявляются слабость и сила нового актерского поколения по сравнению с вашим?
— Их сила в большей свободе и наличии выбора. Они более бесстрашны, готовы на эксперименты. С другой стороны, их слабость — в малодушии и инфантилизме. Когда выбора много, человек меньше дорожит чем-то конкретным: попробовал — и тут же бросил. Мы отличались тем, что у нас было больше трепета. У них этого трепета меньше.
— Что могло бы помочь деятелям театра перестать бороться за влияние?
— В музыке, особенно в джазе, очень важно умение уступать. Уступать партнеру, уступать солисту. Сегодня солируешь ты, завтра — другой. И в одном концерте роли могут постоянно меняться. В этом проявляется интеллигентность: когда открываются двери троллейбуса, и все толкаются, стремясь зайти первыми. Интеллигентность — это пропустить всех и войти только после них. А если места не останется, подождать следующего. Прежде всего, должно быть уважение к другому человеку.
— А чтобы театральное сообщество наконец объединилось и снова стало настоящим братством, а не просто декларировало это в День театра?
— Я не верю в такое общее братство. Раньше пытался поверить. Сейчас могу сказать, что в актерское братство — не верю. Я верю в возможность объединения внутри конкретной команды, когда театр становится домом, семьей. В это я верю. Разные художники по своей натуре очень ревностно относятся друг к другу. Но это, кстати, тоже их двигатель, нельзя этого отрицать!
— Возможно, вам все равно — каждый художник в мире искусства сам по себе и выживает в одиночку?
— Мы все взаимосвязаны, но на невербальном уровне. Мы связаны, наблюдаем друг за другом, что-то подмечаем — это естественный процесс.
— Во что сегодня можно верить? И кому?
— В первую очередь нужно верить в Бога. И попытаться начать верить в человека. Это очень непросто.
— Какая метафора сегодня лучше всего подошла бы Центру драматургии и режиссуры?
— Маленький оркестрик надежды под управлением любви.
